Гоголь в стихах. Ночь перед Рождеством.

Вот и закончился последний день пред Рождеством.
Мир в ожидании Христа рожденья.
Спустилась ночь,  своим окутав землю колдовством -
Пора, когда часты бесовы наважденья.

И в эту ночь вся нечисть, чувствуя последние мгновенья
Шатаниям по белу свету и обучению грехам людей,
А потому и пакостит с особым вдохновеньем,
И вылезает изо всех щелей.

А добрым людям эта ночь приносит благость:
И весело колядовать, и прославлять Христа.
И черту дать под сраку – эх, такая сладость –
Во имя нашего Творца.

А поутру же, с первыми колоколами,
Поджав хвосты и потирая зад,
Вся бесовщина  бледными тенями
И с кислом рылом уберется в Ад.

Да бес с ней, с нечистью, послушайте рассказ,
Как весело в Диканьке эту ночку провели,                                        
О связи девичьих и дьявольских проказ.
Внимайте ж, судари мои...

В Диканьке той жила одна пизда.
Не в смысле баб там было мало,
А в смысле, что красавица она была
И страсть выебиста, таких еще Диканька не видала.

И там же жил огромный такой хуй,
И парубка сего Вакулой звали.
Здоровый лоб - с таким, брат, не балуй –
Еще такой в округе сыщется едва ли.

А парубок – знать гарный парень -
Подковы, как баранки гнул!
Кузнец, ебенать... И горяч, как пламень:
Чуть что – пизды.... Ковал железо да и "в хуй не дул".

Ковал-ковал да и влюбился сдуру.
Гормоны! Супротив природы не попрешь!
Увидел раз девицы той шикарную фигуру
И весь размяк, ну прям как свежевысраный навоз.

Какой-то тихий стал – а как же ж, за любовь страдал!
Забросил на хуй все – железки не ковал.
Робел, при ней не мог и пару слов сказать.
Ну, в общем, охуел кузнец в конец, ядрена мать!

А у девицы той, Оксаны, фигурка была знатна:
И жопа, сиськи – чистый смак,
Мордашка круглая, и все на  ней опрятно,
И ленты в волосах…. Вот только не дает никак.

Любовь! А это, господа, такая штука:
Еблом тут щелкать – бабу потерять.
Понятно, что признаться ей (а вдруг отсос!) такая мука,
А вот найдется хлыщ ебливый, и будете вы локотки кусать.

Вот и решил Вакула, сбросить это бремя.
Хотел на Пасху, ну а раньше ж Рождество -
Мол, праздник, пьянка... - подходящее знать время,
Чтоб пробудить в девице ее бабье естество.

И в енту ночь пред Рождеством Христовым,
О коей я успел упомянуть,
Все обернулось наваждением бесовым,
Не к ночи черта помянуть.

А началось с того, что кто-то спиздил месяц.
Не может быть?! Ну а накой мне сочинять!
Вон, вишь, опять одно лишь солнце светит,
Знать месяц спиздили опять.

Воруют все, что где бы ни лежало:
Что месяц, грабли али сало.
И где-то там успели пропечатать:
Тиха украинская ночь, но сало надо перепрятать...

Итак, ночь наступила. Как принято, природу обрисуем:
Проснулись звезды дружною толпой,
Поднялся месяц гордым хуем
И засиял, гордясь своей красой.

Чуть подморозило, и стало тихо-тихо.
За полверсты слыхать, как снег под сапогом скрипит.
На улицах бело-светло, и как-то все безлико,
Народа – никого, лишь дым над хатами из труб валит.

Готовятся.  Видать не вышло время для веселья,
А парубки еще накручивают свои чубы,
Девицы ж губки красят, ожидая со смятеньем,
Когда начнется негласный конкурс красоты.

Меж тем, как-будто пернул кто-то - в какой-то хате
Нежданно из трубы раздался громкий звук,
Так старый дед пердит, забравшись на палати - 
И черный дым вознесся к небу вдруг.

Так неожиданно, что каждый, кто бы это видел,
Он охуел бы сразу, как какая-то пизда
Из той трубы, верхом на палке сидя,
С тем дымом выскочила и понеслася в небеса.

Так это ж ведьма! Ох уж эти бабы!
Еще их ангелами зовет какой-то обалдуй.
И хули этим бабам вечно что-то надо?!
Сиди колдуй и "в хуй не дуй".

Ан нет, неймется!.. Вот и эта ведьма
Взлетела к звездам высоко
И стала шустро звезды тырить,
Пока не набрала их полное ведро.

Ну нахуя ей звезды эти?!
Она ж не генерал,
Чтобы выебываться  обильем цацок на портрете.
Аль щи варить?! Ну, я про такое не слыхал...

Ну вот, осталось звезд на небе штуки три-четыре.
Оно бы ничего, но тут еще напасть: 
Какой-то хрен, и не на палке сидя,
Сам по себе прям к месяцу плывет, вот ебаный карась!

Мордашка узкая и с пятачком на рыле,
А ножки тонкие, как-будто не кормили.
И кто таков сей долбаный засранец
Да и в очки не разглядишь, скорее, иностранец.

Глазенки хитрые, все нюхает, как-будто он в сортире,
А сзади фалды – вроде как в мундире?!
Бородка клинышком – наверное американец.
А черный весь! Тады скорее негр, то бишь африканец.

Эх, жисть!.. От всех этих заморских пидорасов
Руси всегда один урон:
То спиздить наровят, то объебать, как папуасов,
И вместо золота суют тебе раскрашенный гандон.

Они же баб своих под видом ведьм поубивали,
Теперь друг дружку в жопу и ебут.
Ну а гандон, чтоб на хуй одевали,
А то говном по уши зарастут.

В Америку приехали - всех обезьян переебли,
В итоге сифилис по миру разнесли.
И в баню не ходили, в луврах на ступеньках срали!
А парики, чтоб вшей вычесывать могли.

И ведь туды же, поучать!
Говно, а тоже лезет в люди.
Ворье и жопоебы!  В рот их всех ебать.
Содом и Гоморрея! Что ж с Рассеей будет!..

Ага, а этот хуй заморский меж тем поближе подлетел. Вот так прохвост!
Ядрена вошь! А фалды – это ж длинный хвост!
Какой мундир! Нет ни штанов, ни даже шорт!
Рога на голове?! Ну, слава Богу, всего лишь черт.

А черт ворюгой оказался:
По-тихому он к месяцу подкрался -
Ну ни хуя себе! - и сходу месяц хвать...
Вот хрен тебе! Обжегся! Вражью мать!..

А черту похую! Он пальчик пососал,
Два раза хрюкнул, ножкой поболтал,
Подумал, лапы обоссал
И к месяцу со стороны другой он с хитрой рожей забежал.

Вот вражье племя! Ну до чего ж охоче до проказ!
Коль не выходит в первый раз,
Пойдет на все, хоть обоссать себя. У-у-у свинорылый басурман! 
Схватил вражина месяц и с довольной рожей запихал в карман.

Какой карман? Ну да... ну без штанов.
Так а куды ж еще?! Да и не в этом дело.
По мне хоть в задницу! Схватил и был таков...
Да, месяц упереть - вот это смело!

Ну а в Диканьке про сие никто и не слыхал,
Лишь писарь волостной рассказывал потом, мол, точно видел,
Когда, вкусив изрядно, из шинка он "раком" выползал,
Что месяц в небесах мигал и как-то странно прыгал.

Ну, ясный хуй, миряне на смех писаря подняли:
До чертикой допился, вот те и писарь волостной!
А слушая его, все головами, мол поверили, кивали,
Все ж, как-никак начальство, хоть и пропойца, и на ум скупой... 

А вот на кой хрен черт решился на такое преступленье -
Ну это ж надо, такое беззаконие творить! -
Я понимаю так: тут самым верным будет объясненье,
Что кузнецу хотел он отомстить.

Вакула на досуге малеваньем занимался
И в околодке лучшим живописцем слыл,
Посуду там, избу али еще чего раскрасить часто подряжался,
Не то, чтобы за деньги, искусство живописное любил.
                                       А мож пиздил.

Покойный сотник Левченко, так тот в Полтаву
Нарочным Вакулу специально вызывал
Размалевать забор, да поискусней, и награду,
Не знаю точно, но большую обещал.

А окромя того кузнец писал и образы святые:
Луку-евангелиста – кузнец богобоязнен был -
Писал и многие другие,
Но вот одну картину черт Вакуле не простил.

А на картине Петр святой в день Страшного Суда
Из Ада выгоняет злого духа:
Черт обоссался - страшно - мечется туда-сюда,
А грешники чем попадя знай черта лупят – кончилась его хорошая житуха…

Да…. Так тут совсем черт разъярился,
Поклялся, кузнеца он со свету сживет,
А как прознал, что тот в девицу по уши влюбился,
То и задумал хитрый оборот.

Черт знал, что у Оксанки
Отцом был старый Чуб –
Казак, ебенать!  Ленивый, как пизда, но охочий до гулянки –
И этот Чуб имел на кузнеца "длиннющий зуб"…

Тут все закручено ну прямо, как в романах.
Да в этих новомодных  заграничных, еще дурам нашим нравятся они,
А там переебутся все, и все в туманах... и обманах...
Ну и потом все разбираются, мол, кто кого, и дети чьи.

А в этом Катька все, Пизда Вторая, виновата!
Принцесса Анхальт-блядская! Сама ебливым кроликом была…
Ну да, царица…  ну что ж, ума палата…
А моду на романы эти она с собой в Рассею привезла

Коль ты царица, то повесь пизду на гвоздик
И только интересы государства своего блюди.
Блюди, и никаких тебе эротик,
И не пиздою, как Орловых, а благочестием своим народ рассейский одари!

Пизда?.. Ленивая?! Что почему?
Про Чуба чтоль?.. Ну так, немного озорую…
Да потому, что не она сама , а завсегда ее ебут, и посему
Ей наслаждение, а вся работа хую…

Так вот о рОманах...  Вакула, тот в девицу по уши влюбился,
Чуб на кузнеца мамашу глаз свой положил,
А у мамаши тоже интерес к мужскому полу проявился,
Да и не только к Чубу, и черт свой хвост али еще чего до кучи проложил...

На Рождество Чуб приглашен был к дьяку на кутью,
А там горилка, варенуха, закусь – ну всего полно.
Придут и голова, и Свербыгуз - компания приличная,  не всякое говно.
Придет и кое-кто еще… а я про баб, заметьте, и не говорю.

А Свербыгуз - история смешная - 
Он в детстве часто задницу чесал,
Мож геморрой, али инфекция какая,
Пристало прозвище, и с той поры он Свербыгузом стал…

Та вот о Чубе…  Дьяк жил за селом, за кладбищем – не близко.
При полном месяце компания и стол богатый могли бы Чуба заманить,
Но в темноте, через овраг,  а там должно быть лед и склизко,
Ничто бы не смогло с уютной печки казака стащить.

А к дочке Чуба ночью той кузнец - да не на блядки! – собирался,
Он про любовь свою хотел с ней говорить,
А если б Чуб по лености своей на печке возлежать остался,
Вакула, хоть и здоров, как бык, но не отважился бы к хате подходить.

А там туда-сюда… девица молода, красива,
Да и приданого у Чуба в сундуках хоть пруд пруди,
Глядишь, Оксанку, хоть и горда собой, спесива,
Какой-нибудь из бравых хлопцев захотел бы подцепить.

Вакуле горе - черту радость.
У них, чертей, всегда так – надо сделать гадость.
К тому ж у черта тоже, понимаете, была интрижка.
Он все ж мужик и у него меж ног не только хвост, но есть и «шишка»!

Нет, не с Оксанкой, с ведьмой той, что звезды собирала -
Причем тут ведьма я вам попозже доложу –
С красоткой.. Скажете! У черта ж не лицо, а, я б сказал, ебало!
Хотя, бывает… Когда-нибудь я вам про это расскажу…   

А черт, как только дельце с месяцем состряпал,
Прям к ведьме сразу поспешил.
А та сначала испугалась, а после потянулась к его лапам.
Все ж баба! Да и черт ее порядком рассмешил

Подъехал  мелким бесом, ее под ручку подхватил,
Помахивает хвостиком, как франт своею тросточкой играет,
На ушко шепчет ей, ну то, чтоб франт девицам говорил,
А ведьма замерла и с удовольствием внимает…

Чудно устроено на этом свете!
Ну рожа! Мерзость мерзостью, как наш Фома Григорич говорит,
Весь тощий, шерсть и хвост на сем скелете,
А ведь туды же - куры строить наровит!..

Тут стало уж совсем темно,
И чем там кончилось не видно было,
Но стало ясно: бабам-ведьмам надо лишь одно,
Чтоб хвост торчком стоял! А благородным господам сие порой обидно...

Продолжение следут