Особенности поэтики "Мертвых душ"

О работе:Мертвые души. Том 1

Вокруг первого тома сразу же разгорелись жаркие споры. Вопрос о книге Гоголя, по словам Белинского, был «столько же литературным, сколько и общественным». «Между востор гом и ожесточенной ненавистью к «Мертвым душам» середи ны решительно нет...», — писал Прокопович Гоголю в октябре 1842 года. Одни обвиняли автора в клевете на Россию, другие, напротив, увидели в поэме апофеоз Руси.

На выход «Мертвых душ» не замедлили откликнуться и жур налы. Наиболее подробные и интересные разборы дали Шевырев в «Москвитянине» и Плетнев в «Современнике» — как раз те критики, которые ближе других стояли к Гоголю и более чем кто-либо были посвящены в его замыслы. Так, Плетнев писал, что «на книгу Гоголя нельзя иначе смотреть, как толь ко на вступление к великой идее о жизни человека, увлекае мого страстями жалкими, но неотступно действующими в мел ком кругу общества». Замечание Шевырева о «неполноте коми ческого взгляда, берущего только вполобхвата предмет», особенно понравилось Гоголю.

В том же 1842 году в Москве вышла брошюра Константина Сергеевича Аксакова "Несколько слов о поэме Гоголя: «По хождения Чичикова, или Мертвые души»", в которой он срав нивал Гоголя с Гомером, находя у них общий взгляд на мир — «всеобъемлющее эпическое созерцание». По мысли критика, поэма Гоголя возрождала в русской литературе традиции гоме ровского эпоса. «Уж не тайна ли русской жизни лежит, заклю ченная в ней, не выговорится ли она здесь художественно?» — вопрошал Аксаков, разумея всю поэму в целом.

Брошюра вызвала резкий отклик Белинского, оспоривше го многие положения Аксакова и предложившего свое пони мание значения Гоголя для современной литературы. Сравне ние с Гомером казалось критику неприемлемым: "В смысле поэмы «Мертвые души» диаметрально противоположны «Илиаде». В «Илиаде» жизнь возведена на апофеозу: в «Мертвых душах» она разлагается и отрицается..." Аксаков ответил статьей, разгорелась полемика. Отголоски ее есть и в спорах современных литературоведов.

Белинский неоднократно обещал написать большую статью о Гоголе и дать подробный разбор его книги, но так и не сделал этого. Возможно, он как никто другой понимал сложность художественного мира гоголевской поэмы. "Как всякое глубокое создание, «Мертвые души» не раскрываются вполне с первого чтения даже для людей мыслящих, — писал он, — читая их во второй раз, точно читаешь новое, никогда не виданное произведение".

Однако именно Белинскому принадлежит определение поэмы, как «творения чисто русского, национального, выхваченного из тайника народной жизни <...> дышащего страстною, нервистою, кровною любовью к плодовитому зерну русской жизни», и Гоголя как «русского национального поэта во всем пространстве этого слова». Одним из первых критик подчерк нул и важнейшую особенность творчества Гоголя — его ис ключительную оригинальность и самобытность. На этом стоит остановиться.

«У Гоголя не было предшественников в русской литерату ре, — утверждал Белинский, — не было (и не могло быть) образцов в иностранных литературах. О роде его поэзии, до появления ее, не было и намеков». Впоследствии историками литературы было накоплено немало наблюдений о связи Гого ля с различными литературно-художественными явлениями и авторами — от Гомера и Библии до Вальтера Скотта и мало российской повести начала XIX века.

И все же вывод Белинского, думается, в значительной мере верен и сейчас. Еще первый биограф Гоголя Пантелеймон Александрович Кулиш указывал на важнейший источник необы­чайной оригинальности его творений — народную стихию, их питающую (1). В этом, как представляется, и заключается разгад ка своеобразия творческой манеры Гоголя и, в частности, осо бенностей поэтики «Мертвых душ». В связи с этим нам необхо димо вернуться к замыслу поэмы в целом, к ее, так сказать, «сверхзадаче» в понимании Гоголя.

______________________

(1) См.: <Кулиш П.А.> Опыт биографии Н. В. Гоголя, со включением до сорока его писем. Спб., 1854. С. 84.

С самого начала «Мертвые души» были задуманы в обще русском, общенациональном масштабе. "Начал писать «Мерт вых душ», — сообщал Гоголь Пушкину 7 октября 1835 года. — <...> Мне хочется в этом романе показать хотя с одного боку всю Русь". Много позднее, в письме к Жуковскому 1848 года, Гоголь пояснял замысел своего творения: «Уже давно занимала меня мысль большого сочиненья, в котором бы предстало все, что ни есть и хорошего и дурного в русском человеке, и обнаружи лось бы пред нами видней свойство нашей русской природы».

Воплощение такого грандиозного замысла требовало и соот ветствующих художественных средств. В статье «В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность» (1846) Гоголь указывал на три источника самобытности, из которых должны черпать вдохновение русские поэты. Это народные песни, по словицы и слово церковных пастырей. Можно с уверенностью сказать, что эти же самые источники имеют первостепенное значение и для эстетики самого Гоголя. Невозможно понять «Мер твые души» без учета фольклорной традиции и в первую очередь пословичной стихии, пронизывающей всю ткань поэмы.

Характер Манилова — помещика «без задора», пустопорож него мечтателя — «объясняется» через пословицу: «Один Бог разве мог сказать, какой был характер Манилова. Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы». Медвежья натура Собакевича, имевшего «крепкий и на диво стаченный образ», в хозяйстве которого все было «упористо, без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке», находит свое итоговое определение в пословичной формуле: «Эк наградил-то тебя Бог! Вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит...»

Характеры эпизодических персонажей поэмы порою пол ностью исчерпываются пословицами или пословичными вы ражениями. «Максим Телятников, сапожник: что шилом коль­нет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного». Заседатель Дробяжкин был «блудлив, как кошка...» (2) Мижуев был один из тех людей, которые, кажется, никогда не согласятся «плясать по чужой дудке», а кончится всегда тем, Ню пойдут «поплясывать как нельзя лучше под чужую дудку, словом, начнут гладью, а кончат гадью».

_____________________

(2) Ср.: «Блудлив, как кошка, а труслив, как заяц» (Собрание 4291 древней российской пословицы. Печатано при Императорском Московском университете 1770 года. С. 8).

Гоголь любил выражать заветные свои мысли в пословицах. Идея «Ревизора», как мы знаем, сформулирована им в эпиграфе-пословице: «На зеркало неча пенять, коли рожа крива». В сохранившихся главах второго тома «Мертвых душ» важное значение для понимания авторского замысла имеет пословица «Полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий по­любит». «Известно, — говорил Гоголь, — что если сумеешь замкнуть речь ловко прибранной пословицей, то сим объяс нишь ее вдруг народу, как бы сама по себе ни была она свыше его понятия».

Вводя пословицы в художественную ситуацию «Мертвых душ», Гоголь творчески использует заключенный в них смысл. В десятой главе почтмейстер, сделав предположение, что Чи чиков есть «не кто другой, как капитан Копейкин», публично сознался, что совершенно справедлива поговорка: «Русский человек задним умом крепок». «Коренной русской добродете лью» — задним, «спохватным» (3), покаянным умом в избытке наделены и другие персонажи поэмы, но прежде всего сам Павел Иванович Чичиков.

К этой поговорке у Гоголя было свое, особое отношение. Обычно она употребляется в значении «спохватился, да по здно», и крепость задним умом расценивается как порок или недостаток. В Толковом словаре Владимира Даля находим: «Ру сак задом (задним умом) крепок», «Умен, да задом», «Задним умом догадлив». В его же «Пословицах Русского народа» читаем: «Всяк умен: кто сперва, кто опосля», «Задним умом дела не поправишь», «Кабы мне тот разум наперед, что приходит опос ля». Но Гоголю было известно и другое толкование этой пого ворки. Так, Снегирев усматривал в ней выражение свойствен ного русскому народу склада ума: "Что Русский и после ошиб ки может спохватиться и образумиться, о том говорит его же пословица: «Русский задним умом крепок»"(4); «Так в собственно Русских пословицах выражается свойственный народу склад ума, способ суждения, особенность воззрения <...> Коренную их основу составляет многовековой, наследственный опыт, этот задний ум, которым крепок Русский...»(5)

___________________________

(3) «Русский ум — задний ум. Русский ум — спохватный ум» (Князев В. Сбор ник избранных пословиц, присловок, поговорок и прибауток. Л., 1924. С. 83).

(4) Снегирев И. Русские в своих пословицах. Рассуждения и исследования об отечественных пословицах и поговорках. Кн. 2. М., 1832. С. 27.

(5) Снегирев И. Русские народные пословицы и притчи. М., 1995 / Репринт ное воспроизведение издания 1848 года. С. XV. Заметим, что глубинный смысл этой народной мудрости ощущался не только в эпоху Гоголя. Наш современ ник Л. Леонов писал: «Нет, не о тугодумии говорится в пословице насчет крепости нашей задним умом, — лишний раз она указывает, сколь трудно учесть целиком все противоречия и коварные обстоятельства, возникающие на просторе неохватных глазом территорий».

Гоголь проявлял неизменный интерес к сочинениям Сне гирева, которые помогали ему глубже понять сущность народ ного духа. Например, в статье «В чем же наконец существо рус­ской поэзии...» — этом своеобразном эстетическом манифесте Гоголя — народность Крылова объясняется особым националь но-самобытным складом ума великого баснописца. В басне, пишет Гоголь, Крылов «умел сделаться народным поэтом. Это наша крепкая русская голова, тот самый ум, который сродни уму наших пословиц, тот самый ум, которым крепок русский человек, ум выводов, так называемый задний ум».

Статья Гоголя о русской поэзии была необходима ему, как он сам признавался в письме к Плетневу 1846 года, «в объясненье элементов русского человека». В размышлениях Гоголя о судьбах родного народа, его настоящем и историческом бу дущем «задний ум или ум окончательных выводов, которым преимущественно наделен перед другими русский человек», является тем коренным «свойством русской природы», которое и отличает русских от других народов. С этим свойством национального ума, который сродни уму народных пословиц, «умевших сделать такие великие выводы из бедного, ничтожного своего времени <...> и которые говорят только о том, какие огромные выводы может сделать нынешний русский человек из нынешнего широкого времени, в которое нанесены итоги всех веков», Гоголь связывает высокое предназначение России.

Когда остроумные догадки и сметливые предположения чиновников о том, кто такой Чичиков (тут и «миллионщик», и «делатель фальшивых ассигнаций», и капитан Копейкин), доходят до смешного — Чичиков объявляется переодетым Напо леоном, — автор как бы берет под защиту своих героев. «И во всемирной летописи человечества много есть целых столетий, которые, казалось бы, вычеркнул и уничтожил как ненужные. Много совершилось в мире заблуждений, которых бы, казалось, теперь не сделал и ребенок». Принцип противопоставле ния «своего» и «чужого», отчетливо ощутимый с первой и до последней страницы «Мертвых душ», выдержан автором и в противопоставлении русского заднего ума ошибкам и заблуждениям всего человечества. Возможности, заложенные в этом пословичном» свойстве русского ума, должны были раскрыться, по мысли Гоголя, в последующих томах поэмы.

Идейно-композиционная роль данной поговорки в гоголевском замысле помогает понять и смысл «Повести о капитане Копейкине». До сих пор не дано сколько-нибудь удовлетворительного объяснения этой «вставной новелле», без которой, однако, Гоголь не мыслил себе поэмы.

Печатается по:

В.А. Воропаев "Н.В. Гоголь: жизнь и творчество". Издательство Московского Университета. 2002.