Борис Смирнов-Русецкий: выставка «Знаки Неба и Земли».. Ученик Рериха

Родился Борис Алексеевич в 1905 году в Петербурге. В 1917 году вместе с семьёй переезжает в Москву, где продолжает образование. В 1922 г. он встречается с П.П. Фатеевым, который становится и учителем и единомышленником, а также лидером сформировавшегося круга художников-космистов. В 1923 г. работы Смирнова-Русецкого представлены на выставке в Музее изящных искусств (ныне ГМИИ им. Пушкина). В 1926 г. происходит встреча с приехавшим в Россию Рерихом и окончательное образование группы «Амаравелла» с конкретным творческим кредо, которому художник не изменял до конца жизни. По настоянию и рекомендации Рериха Смирнов-Русецкий поступает во ВХУТЕМАС, где учится у И.Нивинского, П.Фаворского и Н.Купреянова. В 1927-28 гг. работы Смирнова-Русецкого участвуют в выставках «Маковца» и в Америке – в Нью-Йорке и Чикаго. После 30-го г., как представитель идеалистического направления, художник практически не имеет возможности для экспонирования своих работ. Однако он не перестает писать, но для узкого круга почитателей. Это и послужило поводом для ареста в 1941 г. За время заключения большинство его работ были утрачены.

Четырнадцать лет лагерей и ссылки – все условия, чтобы погибнуть, перестать быть личностью. Но Смирнов-Русецкий не погиб, не был растоптан карательной машиной, он выжил, как выжили многие люди его круга. В последние годы в лагере на Алтае художник старался работать в ночную смену, чтобы днем была возможность писать. Сохранились миниатюрные эскизы, на пачках от папирос, из которых в 1954–1956 годах родился самый красивый его цикл – «Снегурочка». На холстах сияет первозданная красота зимы, не привязанная к контексту места: зимы – хрустальности, зимы – притчи, зимы – не времени года, а первородного совершенства.

Для художника, похоже, никогда не существовало принципиальной разницы между наукой и искусством, эзотерикой и ортодоксальной религиозностью, хотя в обычном понимании это вещи подчас несовместимые. Смирнов-Русецкий едва ли пытался преодолеть это противоречие, скорее оно просто отсутствовало в его картине мира. Этим, в частности, объясняется и подчеркнутое пренебрежение формальными исканиями в период между мировыми войнами, на которые пришелся период творческого становления художника, и дистанцирование – уже в шестидесятые и после – как от советского официоза, так и от нонконформистской среды.