В Галерее pop/off/art открылась выставка работ парижского художника Нафтали Ракузина. Нафтали не часто выставляется в Москве, поэтому Гоголь.RU не упустил момент и поговорил с художником о его творчестве, о Париже и о Чаке Клоузе.

"Окно, через которое открывается пейзаж". Интервью с Анатолием Ракузиным.

Текст: Филипп Плещунов

Филипп Плещунов: Здравствуйте, Анатолий! Позвольте Вас поздравить со второй персональной выставкой в России!

Анатолий Ракузин: Спасибо.

Ф.П.: А почему выставка всего лишь вторая? Российский зритель был не подготовлен к Вашему творчеству или попросту не было условий? С чем Вы это связываете?

А.Р.: Во-первых, это не совсем верно. Это не вторая, а третья выставка. В 1996 году Галерея Московская Палитра, которая уже не существует, делала персональную выставку моих рисунков на Арт-Манеже. Потом был большой перерыв. Ну, Вы знаете, у художника так складывается. Затем Сергей Попов познакомился со мной в Париже лет 5 назад, мы начали с ним работать, сделали первую выставку в 2007 году, и я очень рад, что сегодня открылась вторая экспозиция в Галерее pop/off/art. Может быть, лучше поздно… Впрочем, я не считаю, что это поздно. Всё происходит в своё время.

Ф.П.: А есть ли художники, чьё творчество является для Вас неким ориентиром? Может быть, такие были в начале Вашей карьеры, ещё до того, как Вы выработали свой уникальный творческий стиль?

А.Р.: Ну, конечно! Ещё со времён молодости, когда я учился и жил в Москве, и на протяжении всей жизни для меня очень важный художник Моранди (Джорджо Моранди — итальянский живописец и график, 1890-1964 гг.). Я достаточно эклектичен. Что касается ХХ века, то я очень люблю французских художников – Брак, Боннар (Жорж Брак – французский художник, основатель кубизма (1882-1962), Пьер Боннар — французский живописец и график, который вошёл в историю искусства как один из величайших колористов XX века (1867-1947). Из русских я люблю Петрова-Водкина. Что касается современных художников, то на меня повлиял… не знаю, повлиял ли как художник, но как человек, общением… Эрик Булатов. Я люблю таких художников, как Хоппер. В последнее время мне очень нравится творчество Герхарда Рихтера (Герхард Рихтер — один из самых известных современных художников Германии (р. 1932). В списке самых дорогих и успешных мастеров современной немецкой живописи 2005 года, ежегодно публикуемом журналом «Капитал», он занимает 1-е место).

Ф.П.: В продолжение темы. На одной из самых, пожалуй, Ваших запоминающихся работ изображение обложки книги о мастере классической живописи Рембрандте соседствует с титульным листом книги, посвящённой американскому художнику Чаку Клоузу. В Москве должна открыться выставка его работ и интересно Ваше мнение о его творчестве.

А.Р.: Я люблю творчество Клоуза. Но дело не в этом. Я хотел сделать работу – современное искусство и классическое искусство.

Ф.П.: Противопоставление?

А.Р.: Да. Я люблю Клоуза и обожаю Рембрандта. Но это не главная причина. Получилось хорошее сочетание. И что ещё интересно в этой работе – постфактум я прочёл и обнаружил, что оба они сделали свои автопортреты в возрасте 23-х лет. Эту картину можно назвать «Классика и современность». Там большой Чак Клоуз чёрно-белый противопоставляется цветному, выполненному в очень тёплой палитре, Рембрандту.

Ф.П.: Скажите, а Вы читаете книги, которые изображаете? Или по-другому. Что первично – некая книга Вас вдохновляет и Вы её сразу рисуете или сначала просматриваете, читаете, а уже потом изображаете?

А.Р.: Это хороший вопрос. По-разному. Но я должен признаться, что уже в течение довольно долгого времени читаю немного. Точнее, у меня совершенно нет времени, чтобы читать то, что хочется. И в основном, когда я выбираю и покупаю книгу, очень важный момент – это…

Ф.П.: Обложка?

А.Р.: Да. Портретивным является объект или нет. Конечно, есть книги, которые я выбираю, потому что они меня интересуют. Но у меня уже такая библиотека по искусству большая, что я очень вряд ли когда-то что-нибудь нарисую из того, что себе покупаю.

Ф.П.: Не могли бы Вы кратко коснуться истории своего творческого псевдонима «Нафтали»?

А.Р.: Меня назвали Анатолием 60 лет тому назад в честь прадеда Нафтула. В советское время эксперименты с именем не поощрялись. Когда я иммигрировал в Израиль, я стал подписываться Нафтали и зваться также. Для меня это очень быстро стало естественным и я понял, что мне нравится это имя. Я жил в Израиле 9 лет и я так подписывался. Потом переехал в Париж и сказал себе: «Ну, что, я буду каждый раз менять имя»? И решил его оставить. Поэтому я в паспорте и во всех документах Анатолий, а как художник я всегда Нафтали.

Ф.П.: На Ваш взгляд, в какой из тех стран, где Вы жили, лучше творческая атмосфера? То есть вот Ваш переезд в Париж – это была некая надежда на лучшие с этой точки зрения условия, чем в Израиле, в Советском Союзе?

А.Р.: Сложно сказать. Я меньше всего жил в Израиле. Я жил там 8,5 лет. Но. Израиль для меня остался, как ни странно, самым важным формирующим местом. Хотя, наверное, всё-таки Россия изначально. Мне было 25 лет. И Хотя Сергей (Попов) не считает меня русским художником, я, всё-таки, наверное, русский художник. К 25-ти годам человек формируется в большей степени. Но, всё же, в России я ещё не был художником, а в Израиле я им стал. От 25 до 33-х лет – это очень важный период для формирования. И, как ни странно, у меня до сих пор творческих контактов больше с израильскими художниками и с некоторыми русскими, чем с французскими. Хотя я живу во Франции по количеству лет больше, чем в любой другой стране. Уже 26 лет. Конечно, я знаю каких-то французских художников. Но ни с кем из них я не сдружился.  Наверное, это зависит не только от меня или от моего характера, но это что-то говорит и о самих французах. Может быть, с французами труднее установить контакт в каком-то возрасте. Во всяком случае, Париж меня очень устраивает в том смысле, что это большой центр Европы, и я очень много вижу. Мне важно иметь музеи рядом. Я, может быть, в него пойду раз в год или раз в полгода, но мне важно, что он тут есть и всегда можно что-то посмотреть. Однако меня знают как художника гораздо лучше в Израиле и сейчас в России. Могу сказать, что я более известен в Москве и в Тель-Авиве, чем в Париже. Хотя я выставляюсь в Париже. Но, с другой стороны, исторически всегда так было. Французы обращают на тебя внимание либо постфактум, либо когда твоё имя всемирно известно. Кроме того, они, конечно, продвигают и вкладывают в своих французских художников, что вполне естественно. А я для них русский художник.

Ф.П.: А всё-таки, как Вы думаете, изобразительное искусство имеет гражданство? Часто это является одним из параметров оценки, когда пресса пишет «американский художник», «русский живописец» и т.п.

А. Р.: А Вы имеете в виду гражданство или национальность?

Ф.П.: Нет, скорее именно гражданство или происхождение, потому что национальность довольно узкое и специфическое понятие.

А.Р.: Имеет. Я думаю, что имеет гражданство, потому что наука и искусство - они, всё-таки, сначала местные, а потом уже становятся всемирными. Но, чтобы стать всемирным, искусство изначально должно иметь какой-то адрес. Я абсолютно в этом убеждён. Можно, пожалуй, проиллюстрировать это примером из области литературы. Вот пишутся книги такие – мировые бестселлеры. Как правило это невысокого качества литература. Те, кто их пишут, могут быть очень популярными, но потом в одночасье исчезнуть. И в литературе, и в кино, и в живописи, в любом искусстве для людей интереснее всего то, что имеет какую-то яркую, чёткую местную специфику, корень.