Эремос. "Элелеф, элелеф...": Терзопулос привёз ещё одно откровение

 20 октября в Театральном Центре на Страстном открылся ежегодный фестиваль "Соло", на котором актёры представляют свои моноспектакли. Один на сцене, а это значит, актёру ещё есть что сказать сидящим по ту сторону рампы. Открыла фестиваль постановка греческого режиссёра, успевшего уже стать легендой, Теодороса Терзопулоса. Российской публике он известен по работам с Аллой Демидовой - "Медея-материал" Еврипида, "Гамлет-урок" и "Квартет" Хайнера Мюллера, у последнего как раз режиссёр работал ассистентом в Berliner Ensemble. Чуть позже, в 1986-м году он создаст свой театр "Аттис". Этот режиссёр будто сошёл прямо из солнечной Эллады, общался с античными героями, не раз бывал на Олимпе, с греческими богами на дружеской ноге... А если серьёзно, то весь свой творческий путь он посвятил изучению античной трагедии, собственно, и театр был создан для этого. И в 2001 году на Чеховский фестиваль привозил Еврипидовского "Геракла во гневе", в спектакле присутствовал настоящий хор, без которого невозможна была ни одна постановка в античном театре. Вновь и вновь, исследуя и исследуя глубины греческой философии. "Эремос" - сценическая композиция по сочинениям итальянского философа Карло Микельштедтера и текстам Гераклита и Эсхила точку в этом непростом вопросе не ставит, а наоборот продолжает изыскания.

 О чём повествует сам текст? Сюжета как такового нет: завязка, кульминация, развязка... Нет. Это больше похоже на откровение, исповедь, которые произносятся в полубредовом состоянии, возможно агонии. Несвязные между собой слова складываются в размышления над вечными вопросами: жизнью и смертью, прошлым, будущим и настоящим. Те вопросы, ответы на которые пытаешься найти в умных книжках. Актёр Паоло Музио произносит строки быстро, отрывисто, даже бессознательно, просто бормоча монотонно текст. Время от времени сам режиссёр, находясь в первом ряду зрительного зала, у рампы, прерывая его, вставляет древние истины прописанные Эсхилом и Гераклитом... "Элелеф, элелеф..." Или заводит песню, уже обращаясь к самой публике. Что-то ритуальное есть в этих жестах. Терзопулос, разбивая плотный поток слов героя, играет роль древнегреческого хора. Сам герой Музио будто находится между двух миров, живым и мёртвым, но если сказать точнее, то готовится отправиться в мир "иной". И вот он стоит на чёрном кубе-постаменте раздираемый, с одной стороны, жаждой жизни, а с другой, принятием смерти как неопровержимого факта.  

Актёр - Паоло Музио

 "Спектакль уже идёт", - сообщили зрителям, которые ещё толпились в фойе и распивали кофе, в то время как вход в зал был пока недоступен. А потому попросили нас заранее отключить мобильные телефоны. Когда публика вошла в зал её не обманули, спектакль действительно шёл. На сцене стоял актер, бормоча свой текст, в середине первого ряда сидел Теодорос Терзопулос с текстом в руках. По бокам чёрной трибуны, на которой стоял актёр, расположились в ряд стулья, над каждым висела "лампочка Ильича". И гигантская тень актёра на заднике. Смотрится немного устрашающе. Спектакль длится недолго, всего 55 минут, хотя для моноспектакля этого достаточно. Под конец актёр выглядел совсем измождённым, не просто уставшим, а измождённым. Это опять к вечному вопросу: что тяжелее вагоны разгружать или на сцене играть? Вот здесь режиссёр сделал очень интересную вещь. Читая текст, борясь инстинктивно за жизнь и фактически не двигаясь, час с места, лишь изредка актёр приседал, он начинает сильно потеть, в добавок, сверху на него капает вода, стекающая изо рта... С него каплями падает страх на пол. Борьба за жизнь не просто инстинктивная, но и физиологическая. При этом, костюм героя помятый, грязный с разводами от воды и следами от меловой пыли. К прежней жизни этот фрак уже ничто не вернёт. Два диаметрально противоположных состояния: душа готова полететь в "рай", но тело не сдаётся.

Теодорос Терзопулос

 Думаю, ради этого важного контраста режиссёр и задумывал свой спектакль. Ведь, так или иначе, ни один человек не сможет смириться со смертью. Говорят, если спросить самоубийц, достигших своей цели, заново всё вернув, хотели бы они остаться жить. Они ответили бы: "Да". Но этого никто не знает, а потому остаётся только гадать. 

Фото Анны Коваи