Катя, Соня, Поля, Галя, Вера, Оля, Таня…. Красота как уродство

 Дмитрий Крымов поставил спектакль по мотивам повестей Ивана Бунина из цикла «Тёмные аллеи». Постановка «Катя, Соня, Поля, Галя, Вера, Оля, Таня…» идёт на сцене Центра им. Мейерхольда, хотя представлена от имени театра «Школа драматического искусства».

 Актёры во главе с Валерием Гаркалиным ещё в фойе общаются с публикой на равных. Здесь нет никакого театрального эффекта. Они одеты в повседневную одежду, которая уступит место костюмам – фракам на сцене. Когда с первым звонком откроются двери в зрительный зал, они пройдут на сцену, рассядутся на стулья и гримёры приступят к созданию образа. И всё это пока зрители занимают свои места и отключают телефоны. После третьего звонка перед нами уже будут сидеть персонажи рассказов Бунина. Мужчины закурят папиросы, будут держать в руках кий, разговаривать на чистом французском… И в общем-то, чем-то это напомнит светские кулуары, в которых мужское респектабельное общество обсуждает свои подвиги и приключения. За элегантностью каждого кроется своя история, не всегда приятная и романтическая как можно подумать, услышав слово «любовь», но всегда волнующая и, безусловно, оставляющая след на всю жизнь. И не просто след, а, если так можно вообще сказать про чувство, уродство.

 Истории рассказаны без какой-либо лирики, жёстко, а в некоторых моментах грубо и даже страшно. Немного не по себе становится оттого, что героиня первого рассказа Поля - Анна Синякина общается с невидимым героем. Проецируются только слова на большом экране. Интонации, эмоции, малейшие нюансы, из которых складываются взаимоотношения мужчины и женщины, скрыты от зрителей. Пугает неодушевлённая неизвестность. Подчёркнутая внешняя искалеченность героинь – главный акцент всего действия. Некогда красивые, любимые и счастливые, сейчас они предстают беспомощными инвалидами. Романтические отношения обернулись для них неожиданно. В начале спектакля героини находятся в красивых коробках, как редкие коллекционные куклы, требующие не то чтобы дорого ухода, а скорее скрупулёзной заботы хозяина. В течение действия их положение меняется: одну распиливают пополам, другая оказывается с пробитой головой, у третьей ноги враскаряку. Один из самых сильных образов в спектакле - молодая девушка в белом платье и шляпе с широкими полями – классическая героиня бунинских рассказов. Но это только до тех пор, пока она полностью не появится на сцене… без ног. А передвигается она с помощью нехитрых приспособлений, которые мы наблюдаем каждый день в метро, видя безногого бродягу. Очаровательная в своей неполноценности и одновременно отталкивающая красавица-инвалид. Когда она попросит у мужчин прикурить тоненьким голоском, в неё как дротики в дартсе, полетят коробки спичек, стараясь попасть в десятку. Лишь на мгновение она встанет на ноги, чтобы украсить воспоминание одного из героев жгучим танго. Ну, кто скажет, что это удивительный поэтический мир Бунина?

 Подобный контраст красоты и уродства стал главной темой пьесы Олега Шишкина «Анна Каренина – 2», которую поставил Валерий Белякович в своём Театре на Юго-Западе. Анна, выжившая после того, как бросилась под поезд, теперь с вставными частями тела и молчаливый Вронский в инвалидной коляске с навечно застывшей идиотической улыбкой на лице. Сильно. Дмитрий Крымов, по сути, сделал тоже самое. Вся эта картина никак не ассоциируется с пониманием любви, как нечто прекрасного, о чём нам неустанно твердили в школах, когда дело касалось классики, скорее наоборот. Победителей нет, счастливых тоже. Хотя представления и воспоминания о былой любви у каждого героя свои. У персонажа Валерия Гаркалина сохранились романтические, у другого героя – они более практичные, у третьего исключительно бытовые.

 Интересно тут другое. Режиссёра в принципе не интересует сам по себе поэтический мир Бунина, скорее его взаимоотношения с действительным. Восприятие писателя современным человеком. Столкновение разных культур. Также, как и в предыдущих спектаклях Дмитрия Крымова, личность писателя – будь то Чехов, Лермонтов, Сервантес или вот Бунин – его творчество, вписаны в контекст современной медийной культуры. Именно это и выносит спектакли режиссёра за рамки постановок, транслирующих только субъективный взгляд художника. Гораздо важнее нащупать связь классика с реальностью, чем, как мне кажется, и занимается режиссёр. Ведь никто из нас не знает, действительно ли было прекрасно то чувство, о котором пишет Бунин? И настолько ли романтичен и безоблачен мир его персонажей, как нас учили воспринимать его? Меняется реальность, меняется и восприятие классики.

 В финальной сцене, мужчины переоденутся в тинейджеров. На сцену выйдет очаровательная девушка в круглых очках, беретке, вязаной в пол юбке, блузе, застёгнутой на все пуговицы – типичная сотрудница музея – и с умным видом будет восторженно и даже одержимо рассказывать молодой поросли среди того, что осталось от героинь, о том, как прекрасен и удивительный мир писателя. Посетители экспозиции в разноцветной одежде лопнут пару пузырей из жвачки, натянут рюкзаки за спину и покинут зал. Останется только заводная механическая кукла-робот – миниподобие своих хозяев. Она уверенно зашагает по ковру, на который сотрудница музея строго запрещала наступать. Странный контраст: настоящие героини мертвы, а неодушевлённый механизм совершает все действия живого человека.

 Если говорить о технической стороне спектакля, то в отличие от предыдущих работ режиссёра исключительно живописных приёмов, т. е. там, где использованы краски и холст, стало меньше, но это ни сколько не умаляет изобретательности постановки. Скорее здесь Дмитрий Крымов выступает больше как иллюзионист, фокусник, но не просто как сценограф. На помощь ему приходят уже новые технологии. По сцене, сами по себе двигаются туфли, стулья, исчезает актриса в танце, как в шоу Девида Копперфильда. Но не стоит думать, что всё это сделано только на потребу публике. Скорее, использование по-новому старых приёмов. Всё это на первый взгляд не укладывается в одно целое и не уживается между собой, но спектакли Дмитрия Крымова уже давно нарушили все границы привычного театрального зрелища, олицетворяя собой спектакль не как продукт, но как некий холст – живое отражение художника. Это и делает его постановки авторскими.          

Фото Натальи Чебан