Пушкин в смятении

«Метель», прочно закрепившаяся в зрительской памяти с помощью вальса Свиридова, пушкинского текста и видеоряда гусарского красавца и девы в белом «пушкинской эпохи» платья – крайне сложно разъять и превратить в самостоятельное театральное произведение. У режиссера Надежды Алексеевой и ее «Метели» это удивительно получилось – пушкинскую историю в Новгородском театре для детей и молодежи «Малый» превратили в плотную насыщенную драму, где основным языком выступило движение, современный танец, а подлинно музыкой для него – собственно, сам Пушкин, его литературный язык. Это такой мощный красивый ремикс культуры, которая переосмысливает не только сакральный смысл, но само звучание стиха и прозы, упивается пушкинским ритмом и перенастраивает волны от классики на современность. Зал, настроенный на волну внимательного восприятия, сначала теряется, ожидая приманки и знаки той эпохи, но рассказанная свежим, острым драматическим способом история любви не только не превращается в авангард, а становится новым  современным прочтением и подтверждающим факт, что Пушкин, наше все, остается нашим современником.

… Измученный Владимир (актер Алексей Коршунов), в руках которого тяжесть и бремя – любовно созданная настоящая-пренастоящая церковь с маковкой – спотыкается и бредет сквозь пургу видеопроекций за спиной. Это отправная точка спектакля, когда театр приоткрывает трагедию – заплутавшего в метели влюбленного молодого человека, одного из главных героев повести «Метель», которого Пушкин смахивает со сцены действующих лиц где-то в середине короткой повести. Владимир погибает где-то в неведомом, но он же читает надрывно, по-юношески «Я вас любил, любовь еще быть может…». Театр «Малый» вообще любовно вглядывается в незаметных героев – среди персонажей появляется даже незаметная девушка-наперсница Марьи Гавриловны (ее роль исполняет Марина Вихрова), которая становится едва ли не центральным персонажем. Ведь через нее транслируется вся история влюбленных, она передает их жесты, она сопровождает на тайное венчание и она же «допелльгангер», альтер эго главной героини.

Ткут полотно драматические актеры, причем почти буквально занимаясь подшивание огромного белого одеяла, чистого мира, в котором трагические истории и происходить не могут. А Марья Гавриловна (в исполнении Кристины Машевской) между тем, согласно сюжету, становится влюбленной девушкой, у которой от  счастья перед неведомым  буквально перехватывает дыхание и она свою историю влюбленности во Владимира танцует. Это не классический танец или модерн, это драматическая выразительность актера в движении, когда двое тайком встречающихся молодых людей боятся вымолвить слово в присутствии друг друга. Согласно пушкинскому сюжету, Марья Гавриловна становится пленницей рока в буквальном смысле – повенчанная в безымянной церкви с незнакомцем, лишенная счастья гибелью Владимира и лишенная надежды на счастья с новым влюбленным в нее Бурминым, который и вроде оказался тем самым незнакомцем, неизвестным мужем, таинственным героем. Он (в исполнении Алексея Тимофеева), кажется, обаятельный идеальный незнакомец для барышни, которая после неудачной любви так и останется сломанной, кукольной барышней – герой войны с ранением, который в эпоху консервирования овощей приходит в жизнь Марьи Гавриловны (милая деталь домашнего быта, банки с огурцами, около которых так по-земному идет сцена объяснения), полный нежности, надежности, мужественности.

Вообще, ярких цветных деталей в спектакле почти нет – все находится в монохромном черном-белом мире «домино», кажется, можно толкнуть и посыпятся как игре черно-белые кубики человеческих жизней. Черная коробка сцена (художник Игорь Семенов) наискосок разрезана белыми канатами, которые как карусель разбегаются над головами персонажей, герои носят белые костюмы без принадлежности эпохи – то ли уже ангелы, то ли уже обряженные в белое, несущие печать сверхъестественного давления судьбы.

Возможно, увидеть такого Пушкина, которого преподают и читают, никто не из зрителей не ожидает, но прочтение его театральным языком дает огромное пространство для метафор и осмыслениям роли судьбы в этой небольшой повести, суть которой  - в неразгаданности финала. С кем осталась барышня? Была ли она счастлива в новом браке и смогла ли открыть сердце Бурмину? Как закрутила метель их жизни и перевернула мир так, что драматические актеры встали на пуанты и заговорили не только пушкинским языком, но языком танца, театра движения? У режиссера Надежды Алексеевой получился спектакль-размышление о том, что порывы молодости сопряжены с некими метафизическими ритмами природы, метели, смятения чувств, и дисбаланс с этим фатумом ведет к трагедии, не в высоком ее накале, а в таком бытово-трагическом, вроде «не сложилась жизнь». И уход в трагическое многоточие вздоха.