Охота за реальностью. Открытие сезона в театре.DOC

 Театр.DOC открыл свой десятый сезон. Теперь к подвалу в Трехпрудном переулке прибавилось еще одно помещение: в том же доме, с противоположной стороны. Пока здесь будет репетиционный зал. Гостей на открытии ждали там же, где и всегда. И как всегда, зал был битком. Вообще этот крошечный черный подвальчик кажется безразмерным: с каждым годом народу все больше, и как-то все помещаются: стоят в дверях, сидят на полу по периметру сцены, забираются на подоконник.

 Театр.DOC открылся не премьерой, как традиционно делают многие академические театры. DOC это еще и лаборатория, где экспериментируют с новой драматургией, с новыми подходами к режиссуре и к отношению театра с реальностью. Поэтому на открытии была представлена программа «Охота за реальностью» - презентация новых, еще не реализованных, проектов. По сути, это work in progress – с Запада пришедшая форма, когда зритель видит промежуточные итоги работы. Такая лабораторная форма обоюдополезна: художники имеют возможность проверить себя на публике и, может быть, как-то скорректировать или прояснить направление своей работы, а интересующийся зритель – получить возможность поучаствовать в творческом процессе, увидеть внутренний механизм рождения спектакля.

 Все проекты, вошедшие в программу «Охота за реальностью», основаны на технологии вербатима, суть которого заключается особом драматургическом методе – автор пьесы выступает прежде всего как журналист, как собиратель материала на определенном тему. Участие драматурга в таком проекте всегда различно. Здесь есть проблема, которая неизбежно возникает при обсуждении каждого конкретного случая. Вербатим позиционирует себя, как точный слепок с реальности, но тогда возникает вопрос – где же здесь театр, элемент творчества. Есть угроза, что при такой доступности в драматурги запишутся все, и профессия выродится.

 Но в чистом виде вербатим вряд ли возможен. Как минимум, собранному материалу нужно задать композицию, произвести отбор, а форма сразу же скажется на содержании, превратив документальную пьесу в авторское высказывание. В этом случае в термине «вербатим» есть какое-то лукавство. Эта коллизия так или иначе всплывала в обсуждениях представленных проектов.

 Проект «Сквоты» - это попытка восстановить художественную реальность конца 80-х – начала 90-х гг., когда в перестроечной России появились сквоты – западная форма бытования творческих людей. Объединившиеся в группы художники захватывали брошенные уезжавшими на запад квартиры, устраивали мастерские и подпольные галереи. Сейчас, когда искусство встало на коммерческие рельсы, подобное, как массовое явление, непредставимо, тогда это было реальностью. Авторы проекта (Иван Лебедев, Всеволод Лисовский, Юлия Овчинникова, Нана Гринштейн) собрали материал, представляющий собой интервью с видными сквоттерами 90-х и информацию о перформансах тех времен. Получился взгляд из обустроенного выхолощенного сегодня в беспорядочное захватывающее вчера. История шанса – когда искусство, получившие свободу, могло пойти по новым путям. Собственно, как и вся страна.

 Авторы проекта не ограничились фиксацией прямой речи бывших сквоттеров, они приблизили форму спектакля к формам, в которых существовали их герои. На сцене воспроизводят перформансы 90-х: мертвецки пьяное тело художника, выставленное как экспозиционный объект, эксперимент с публикой - модераторы, опрашивая публику, устанавливают средний возраст зрителя, средний рост художника и средний вес критика. Девушка с калькулятором подводит итог, сравнивая с данными, полученными в результате перформанса 90-х: оказывается, критик приобрел в весе, а зритель постарел.

 Важно, что «Сквоты» - первый документальный проект, посвященный не привычным маргинальным героям новой драмы, а людям творческой профессии, процессам, происходящим в новейшей истории с интеллигенцией.

 Вообще, тенденция расширения территории, окучиваемой документальным театром в России, налицо. В «Охоте за реальностью» рассказали еще об одном проекте, курируемом Еленой Греминой – «Мы не рабы», посвященном профсоюзному движению. Текстов пока нет, проект только запущен, но эксперты, приглашенные в DOC, рассказали о будущих героях и их судьбах. Профсоюзное движение в России в стадии зачаточной: в большинстве случаев это формальная организация, обычно ручная и прикормленная начальством. В понимании советско-русских граждан профсоюз это место, где можно получить льготную путевку. На Западе это реальный инструмент борьбы трудящихся за свои права. В России заниматься подобным трудно и страшно.

 Большой проект, фактически уже готовый спектакль, - пьеса «Шум» Екатерины Бондаренко. На открытии сезона был показан лишь фрагмент и речь шла только о главном герое – мальчике Иване Городилове из маленького городка Верхний Уфалей, убившем без видимой причины своего одноклассника. Текст читал актер Алексей Маслодудов. Спустя несколько дней на фестивале «Любимовка» пьеса была представлена целиком, в которой, помимо героя, находящегося в психбольнице, и навещающего его отца, появились и другие персонажи: тетки, работающие в местной, всегда пустующей, гостинице, девушка Вани, его приятель, бабушка.

"Шум"

 На обсуждении автор пьесы рассказала, что ее работа началась с общения с отцом главного героя. К мальчику в психбольницу ее не пустили, она читала письма, пыталась разговаривать с его окружением. В итоге, полнокровными интересными персонажами получились эти двое – отец и сын. Рано повзрослевший, развитый не по годам Ваня кажется умнее и целеустремленнее своих праздношатающихся сверстников. В его письмах, разговорах с отцом мало бытовухи: там все про политику, про общество, про судьбы страны. В этом мальчике, полном амбиций, много тоски острого и жадного ума – в его мировоззрении перемешались обрывки прочитанных книг, телевизионная публицистика, барабанная демагогия АКМ. Все это, помноженное на максимализм и жажду деятельности, роднит его с русскими мальчиками из романов Достоевского. Это и притягивает и пугает. В диалоге с ним существует отец – во многом похожий на своего сына. Но жизненный опыт делает его антогонистом Вани – перепитии прошлого учат ценить настоящее, жизнь сбивает спесь и юношеское презрение к обывателям. Но в этом симпатичном и рассудительном мужчине, размышляющем о мудром умении радоваться каждому прожитому дню, вдруг прорывается тщательно похороненная внутри мечта – взорвать к чертовой матери этот маленький тухлый городишко с его бессмысленным пьянством и бездельем.

 Проблема пьесы – в противоречии жизни и литературы. Дописанный антураж, литературность, сообщенная драматургом этой реальной истории, режет по ушам. История журналиста, борзого бездарного папарацци, приехавшего сюда в надежде сделать горячий скандальный сюжет, кажется совсем лишней. Он такой же ненастоящий, как и его легенда, придуманная им для местных жителей: он селится здесь как специалист по шумам. Легенда рождается из древнего башкирского названия здешней местности – шум.

 Все эти псевдофилософские размышления о шуме человеческой жизни, о страхе тишины, пронизывающие пьесу и вложенные в уста героя, звучат безнадежно фальшиво. Как и бунтарская песня группы «Каста», прилепленная к финалу, - видимо, из страха, что зрители не считают социального пафоса. При этом Екатерина Бондаренко мудро избежала главной опасности: она не сделала попытки ответить на вопрос: почему же Ваня, без серьезного повода, убил одноклассника. Этот непрямой ход, когда актеры лишь восооздают среду, реконструируют мысли героя, не ища конкретны мотивировок поступков, дает простор для дискуссии и размышлений.

Екатерина Бондаренко - автор пьесы "Шум"

 Другая масштабная идея, в которой, как и в «Сквотах», скрестились театр и кино, - проект «Я - рабочий» учеников Марины Разбежкиной. Проект пытается ответить на вопрос – что происходит с профессией и с самим понятием «рабочий» в современной России. На презентации был прочитан фрагмент интервью с рабочим московского нефтеперерабатывающего завода – текст, в котором сохранились все паузы и междометия. Тимофею Усикову через своего героя удалось показать целый мир. Анализируя свой опыт и опыт предшественников, герой приходит к выводу об отмирании такой породы людей, как рабочие, утрате самоидентификации.

 Финальным аккордом вечера в DOC’е стал своеобразный эксперимент с аудиторией. Миляуша Сафиуллина, актриса, общавшаяся в рамках проекта «Я-рабочий» с женщинами-рабочими, изучила их манеру речи, взгляды на жизнь, судьбы и быт. Подбив волосы под платок, скромно сложив руки на коленях, сидя на стульчике посреди сцены, она попыталась создать образ, наиболее приближенный к реальности. Зрители быстро включились с игру, засыпав героиню вопросами: «А Вам Путин нравится?», «А Вы мужу изменяли?», «А Вы в церковь ходите?» и т.д. Процесс этот, безусловно, полезен актрисе, как тренинг. С другой стороны, эксперимент лишь показал, как интеллигентная публика воспринимает рабочий люд. По большому счету, сработал неприятный эффект зоопарка: в зале все время смеялись, в интонации вопрошавших звучала насмешливая снисходительность, - похоже на сцену из «Собачьего сердца», когда профессор Преображенский демонстрирует любопытной публике Шарикова. Актрисе сыграла блестяще – и все же в этой максимальной естественности есть ощущение лубка. Тем более, непонятно как подобные вещи вписываются в концепцию театра.DOC – театра, в котором не играют.

 Открытие сезона длилось почти четыре часа. DOC расширяет не только территорию и аудиторию, но и фокус объектива, сквозь который смотрит на жизнь. Судя по насыщенности программы, по включенности в нее молодых людей, как театральных, так и из родственных творческих областей, сезон будет разнообразным и напряженным. А неоднозначность мнений и обостренность дискуссий, с которыми встречают каждый новый спектакль DOC’а – верный признак творческого здоровья.

Анна Банасюкевич